Публикация авторского материала: «Общая характеристика поэтической речи С. А. Есенина» Авторский анализ для педагогов и учащихся | Пилюгина Ольга Тимофеевна | Работа №222125

Общая характеристика поэтической речи С. А. Есенина в контексте творчества автора.

Лирика С. А. Есенина – явление весьма заметное в отечественной литературе первой половины ХХ столетия. С. А. Есенин входит в литературу в момент распада символизма как единого направления, примыкая к поэтам так называемой «неокрестьянской школы», которую собирал Н. А. Клюев. Однако идейно и художественно и Клюев, и Есенин оказывались в тесной зависимости от символизма, и вполне можно говорить о Есенине как о поэте постсимволистской ориентации, и, несмотря на мощность звучание в его лирике темы родины, темы русской природы, о Есенине вполне можно говорить как о поэте-философе, унаследовавшем (на идейном и художественном уровнях постижения реальной действительности) и традиции русских классиков, и поэтов-символистов, выступая одновременно замечательным новатором. Несомненно, эти моменты отразились и на языке его поэтических произведений.

Лексика стихов С. А. Есенина обусловлена тематикой его произ-ведений, их жанром, мировоззрением поэта и его отношением к эстетическим функциям языка. «...Задача анализа языка писателя – установить то типическое и характерное, что свой¬ственно для его индивидуальной манеры выражения», – отмечает Л. В. Занковская [10, с. 18].

Отдельные периоды творчества поэта, объединенные тематически, раз-личны по языку. Так, на раннем этапе своего творческого пути С. А. Есенин с вос¬торгом и вместе с тем печалью воспевает родной край, вос¬создает в сти-хах идиллические картины жизни старой Руси, поэтизируя русскую деревню, русский народ, русскую природу (сборники стихов «Радуница», 1916 г. и «Голубень», 1918 г.). «Воспитанный в старой, патриархальной деревне, Есенин писал свои первые стихи, увлекаясь народным мифотворче¬ством, фольклорной стариной. Поэтому в его ранних стихах есть элементы и диалектной, рязанской «вязи», нередки древ¬нерусские слова, находит широкое применение архаизирован¬ная, религиозно-церковная лексика, связанная с религиозно-обрядческими образами», – пишет по этому поводу Ю. А. Мешков [15, с. 17].

Поэт стремился в образной художественной форме передать мировоззрение русского крестьянина, в котором причудливо сочетались и элементы языческих представлений, и христианской культуры. Поэтому религиозно-церковная лексика и символика особенно ин¬тенсивно используются в ранних стихах С. А. Есенина. Произведения насы¬щены религиозными терминами, христианской символикой и церковно-обрядной лексикой.

В годы революции ситуация уже меняется. Воспринимая и творчески осмысливая исторически сложившиеся особенности русской речи, Есенин в то же время широко использовал современный разговорный язык, справедливо полагая, что он в гораздо большей степени может помочь в установлении того внутреннего контакта с читателем, которого поэт настойчиво добивался. Есенина весьма привлекала современная ему лексика. Она властно проникла в его стихи. Так он пишет о расцветающем клене: «Без ордера тебе апрель / Зеленую отпустит шапку» [1, с. 171]. Тяга Есенина к современной лексике выражалась в его пристрастии к просторечиям, обиходным бытовым выражениям, характерным для 20-х годов: «Я сердцем влип», «Мечтать по-мальчишески в дым», «паршивый лорд Керзон», «не фунт изюму» и т. п.

На указанных периодах творчества поэта остановимся подробнее. По наблюдениям О. П. Орловой, «творческий путь С. А. Есенина охватывает полтора десятилетия. Однако он необычайно насыщен художественными поисками, экспериментами. Стремясь к максимальной адекватности воплощения своих замыслов, С. А. Есенин обращался к разным литературным жанрам, в соответствии с которыми подбиралось и языковое оформление произведений. Песенность его лирики, ее гармоничное сосуществование с явными диссонансами, с сочетанием несочетаемого в образах, звуках, красках. Исповедальность не исключала диалога, столкновения позиций. Пророчество и хулиганство в стихах звучали в унисон» [18, с. 22].

Феномен поэзии С. А. Есенина состоит прежде всего в том, что он соединил, по мысли Г. Иванова, «два полюса искаженного и раздробленного революцией русского сознания, между которыми, казалось бы, нет ничего общего» [Цит. по: 12, с. 8]. Лирический герой Есенина философски размышляет над происходящим в России, пытается определить место чело-века, его духовные и нравственные ориентиры в сложное для Родины время, обращаясь то к временному, то к вечному. С удивительной искренностью и исповедальностью поэт покаянно выносит на суд читателя свою духовную борьбу, свои заблуждения. «В этом можно разглядеть духовное мужество Есенина, ставящего важнейшие вопросы человеческого бытия в предельной откровенности, – пишет по этому поводу А. А. Зорин. – Особенностью философской лирики поэта является и то, что она запечатлевает духовный путь поэта с ошибками и прозрениями, характерными для человека его поколения. Поэт философски осмысляет путь человека только в незыблемой связи с Родиной, а поэтом называет лишь того, кто имеет чувство Родины» [12, с. 8].

Лирический герой поэзии С. А. Есенина прошел путь трудной духовной эволюции, которую можно рассмотреть в логике условного разделения его творчества на этапы: 1) дооктябрьская лирика (до 1917 г.); 2) послеоктябрьская лирика (с 1917 г. до 1925 г.). Вопросы, которые решает в своем творчестве поэт, разнообразны: 1) роль поэта и назначение искусства; 2) жизнь и смерть; 3) любовь и дружба; 4) проблема духовного выбора, но главной для него все же остается задача отношений человека и Бога, то есть вопрос веры.

Ранняя лирика Есенина собрана в сборнике «Радуница», что означает день поминовения умерших, обычно первый понедельник послепасхальной недели. Само слово означает «блестящая», «просветленная». Так величали на Руси и первые весенние дни. В самом названии А. Н. Захаров усматривает метафору: «вера в вечное воскресение всего живого, ассоциация с весной, порой любви и цветения» [11, с. 3]. В творчестве данного периода широко представлена христианская символика (березы – большие свечки, ели – монашки, ветер – схимник) и связь с фольклором. В сборнике стихотворений «Радуница» поэт размышляет о красоте родного края, о гармонии, царящей в природе («Гой, ты, Русь моя родная…», «Край любимый. Сердцу снятся…», «Сыплет черемуха снегом…»). Читая эти стихи, мы видим, что поэта привлекают темы и образы, связанные с христианским бытом. Есенин передает в художественном образе главную составляющую русской ментальности – соборность. Весь тварный мир у Есенина – храм, как и сама природа. Все это создание Господа: «Земля моя златая / Осенний светлый храм…» [1, с. 151]. И неслучайно, что язык Есенина этого периода целиком уходит своими корнями в русскую национальную почву, но это не приводит его к увлечению архаикой, хотя язык поэм он насыщал архаизмами (вежды, небесные дщери, отче и т. п.). Скорее, это была стилизация под архаику, продиктованная условно-символическим замыслом этих поэм.

Позже Есенин решительно отказывается от церковно-славянской арха-ики. Вместе с тем Есенин не отказывается от исконно русских слов, дошедших до нас из глубокой древности: «благословенное страданье», «сонм чувств», «златой родник», «хладная планета», «мирные глаголы», «душой своей опальной» и т. п. Использование подобной лексики было подчинено задаче усиления эмоционального воздействия стиха.

В творчестве раннего Есенина обильно представлена и народная лексика. В особенной степени сказанное касается рязанских диалектизмов, которые часто встречаются в его раннем творчестве: жамкать (жевать), булдыжник (буян), корогод (хоровод), плакида (плакальщица), сутемень (сумерки), еланка (поляна), бластился (мерещился) и т. п. И. Розанов вспоминает сказанное поэтом по этому поводу: «Слушатели часто недоумевали, а мне это сначала нравилось. Потом я решил, что это ни к чему. Надо писать так, чтобы тебя понимали» [Цит. по: 13, с. 36].

Зрелый Есенин почти не употребляет диалектных выражений, они встречаются у него чрезвычайно редко и употреблены к месту: обращаясь к матери, он представляет ее в шушуне (шубейка). Во многом это было связано не только с этико-эстетическими установками автора: повлиял и переезд в Петербург.

По наблюдениям И. С. Эвентова, приезд в Петербург стал для молодого Есенина духовным распутьем. В петербургский период жизни молодого поэта, попавшего в гущу событий Серебряного века, соблазн религиозной мистики в духе символистов Д. Мережковского, З. Гиппиус, А. Белого был достаточно серьезным искушением. Неохристианские идеи пронизывали сознание творческой интеллигенции, в общение с которой вступает поэт. И в стихотворении «Бегство» показано как раз зыбкое состояние лирического героя, которому необходимо сделать правильный выбор: «Храня завет родных поверий – / Питать к греху стыдливый страх, / Бродил я в каменной пещере, / Как искушаемый монах. / …Как об ножи стальной дорогой / Рвались на камнях сапоги, / И я услышал зык от Бога: / "Забудь, что видел, и беги!"» [1, с. 188]. Лирический герой принимает решение быть с Богом. «Влияние православия на ранний период творчества Есенина неоспоримо, как и неоспорима светлая позитивная энергетика его поэзии этого периода» [33, с. 47]: «Чую радуницу Божью – / Не напрасно я живу, / Поклоняюсь придорожью, / Припадаю на траву. / Между сосен. Между елок, / Меж берез кудрявых бус, / Под венком в кольце иголок / Мне мерещится Иисус» [1, с. 92].

В преддверии революции мироощущение поэта связано с православием. Законы духовной жизни, направляющие судьбу каждого человека, создают решение многих философских проблем и определяют основные мотивы его творчества и языковой облик его поэтической речи. Но в 1917 г. происходит духовный переворот в сознании поэта, который «с крестьянским уклоном принимает революцию» [34, с. 119]. Россию охватывает духовное помрачение, которое монахи Оптиной Пустыни определили как массовое беснование. Духовное помрачение входит и в сознание поэта, отражаясь на его творчестве. В стихотворении «Инония», например, поэт пишет шокирующие нас строки: «Тело, Христово тело / выплевываю изо рта» [1, с. 162]. Кощунство этой фразы бесспорно, но что так резко меняет мироощущение лирического героя? В чем причина такой метаморфозы в его сознании? Круговорот событий, духовное помрачение, охватившее страну, вирусом проникают в душу поэта, рождая в его сердце сомнение. Но сомнение нередко посещает даже верующих людей, а мировоззрение человека часто укрепляется в процессе духовных мук. Однако сомнение не всегда приводит к истине. Эти духовные борения мы и наблюдаем в поэзии Есенина данного периода. Его лирический герой впитывает богоборческие мотивы и лексику, характерные для живой действительности, расколовшей общество после революции 1917 года, – нарочито новаторскую, необычную, а потому излишне экспрессивную. С имажинистами («имажинизм рождается в 1919 г., Есенин становится членом данного модернистского течения в литературе Серебряного века», – отмечает А. Н. Захаров [11, с. 6]) связывают такой скандальный поступок Есенина, как роспись наружной стены Страстного монастыря строчкой из своей поэмы «Преображение»: «Господи, отелись!». Эту строчку восприняли как богохульство, однако поэт вкладывал в нее совсем иной смысл, нежели чем тот, который воспринимался буквально. Словом «отелись» Есенин призывал Господа «войти в тело», то есть воплотиться. Именно так сам поэт трактовал эту строчку своему другу поэту Орешину. И тем не менее данная ситуация не может восприниматься позитивно, так как строки любого со-держания на стене монастыря – богохульство.

Лирический герой вступает в пору духовного раскола. Наиболее глубоким кризисом можно отметить стихотворения 1920-1921 гг. «Исповедь хулигана», цикл «Москва кабацкая» и др. стихи 1920-х гг. говорят о мучительном духовном надломе, который произошел тогда с Есениным. В лирике этого периода начинают звучать мотивы прощания с молодостью, предощущения гибели, душевной усталости и рока и сложные метафоры, их выражающие («увяданья золотом охваченный, я не буду больше молодым», «куда несет нас рок событий», «трубит, трубит погибельный рог»). Но с 1922 года в творчестве Есенина появляется мотив покаяния. Совесть побуждала поэта к исповеди за ошибки прежних лет, в чем он сам признавался поэту В. Рождественскому: «Пишу не для того, чтобы что-то выдумать. А потому, что душа просит. Никого ничему не учу, а просто исповедуюсь перед всем миром, в чем прав и в чем виноват» [Цит. по: 11, с. 7].

Раздумья о собственном несовершенстве, чувство вины, раскаяние в слишком легком отношении к жизни и к своей миссии на земле – мотивы, которые составляют стержень философской лирики С. А. Есенина 1922-1925 гг. Его лирический герой подходит к зрелому осмыслению своего духовного пути. Это находит отражение в его стихах: «Отговорила роща золотая», «Клен ты мой опавший», «Не жалею, не зову, не плачу», «Гори, звезда моя. Не падай», «Мы теперь уходим понемногу». Настроение лирического героя того периода хорошо передают строки из стихотворения «Жизнь – обман с чарующей тоскою...»: «Жизнь – обман с чарующей тоскою. / Оттого так и сильна она, / Что своею грубою рукою / Роковые пишет письмена… / Но и все ж, теснимый и гонимый, / Я, смотря с улыбкой на зарю, / На земле, мне близкой и любимой, / Эту жизнь за все благодарю» [1, с. 281].

В 1923 году в письме к поэту Кусикову Есенин напишет: «Перестаю по-нимать, к какой революции я принадлежал. Вижу только одно, что ни к фев-ральской, ни к октябрьской…» [1, с. 302]. Осмысление исторических реалий выливается в поэму «Страна негодяев», привезенную Есениным из-за границы. Гражданское и духовное мужество в стране большого террора – понимать смысл происходящего. Строчка: «Друг мой. Друг мой, прозревшие вежды / закрывает одна лишь смерть» [1, с. 286] – становится пророческой в судьбе поэта.

Итак, очерчивая абрис есенинской лирики, становится очевидным и ее языковое своеобразие. Отличительными особенностями есенинской лирики является ее богатая народная основа, насыщенность диалектизмами и религиозно-христианскими символами (преимущественно в ранний период), которые сочетаются с темами, образами, идеями, фигурирующими в его произведениях. Наоборот, в поздний период его творчества диалектная основа отходит на второй план, тогда как просыпается стремление к новым, необычным словам и их сочетаниям, что отражало дух времени в целом, который уловил поэт. Все это не могло ни сказаться на своеобразии явления синонимии в его творчестве.