Публикация авторского материала: «Особенности изображения тоталитарной власти в классических произведениях на уроках литературы». автор Лобов Павел Александрович

Особенности изображения тоталитарной власти в классических произведениях на уроках литературы

Лобов Павел Александрович.

Преподаватель русского языка и литературы. Государственное бюджетное профессиональное образовательное учреждение Департамента здравоохранения города Москвы «Медицинский колледж № 7» (ГБПОУ ДЗМ «МК № 7»)

Введение.

1Что такое тоталитаризм? Это политический режим, который стремится к полному (тотальному) контролю государства над всеми сторонами жизни общества. В сравнительной политологии под тоталитарной моделью понимается теория о том, что фашизм, сталинизм и, возможно, ряд других систем являлись разновидностями одной системы — тоталитаризма. С точки зрения политологии — это форма отношения общества и власти, при которой современная политическая власть берёт под полный (тотальный) контроль общество, образуя с ним единое целое, полностью контролируя все аспекты жизни человека. Проявления оппозиции в любой форме подавляются государством. Тем самым создается иллюзия одобрения обществом действий тоталитарной власти.

О тоталитаризме в литературе впервые заговорил английский писатель и публицист Джордж Оруэлл. Вот, что он пишет в своём эссе «Литература и тоталитаризм»: 2«В литературу хлынула политика в самом широком смысле этого слова, она захватила литературу так, как при нормальных условиях не бывает, — вот отчего мы теперь столь обостренно чувствуем разлад между индивидуальным и общим, хотя он наблюдался всегда. Время, в которое мы живем, угрожает покончить с независимой личностью, или, верней, с иллюзиями, будто она независима. Меж тем, толкуя о литературе, а уж тем паче о критике, мы, не задумываясь, исходим из того, что личность вполне независима».-В данном случае мы рассматриваем современную личность, с её правами общемирового уровня. «Вся современная европейская литература — то есть та, которая создавалась последние четыре века, — стоит на принципах честности, или, если хотите, на шекспировской максиме: «Своей природе верен будь». Первое наше требование к писателю — не лгать, писать то, что он действительно думает и чувствует. Худшее, что можно сказать о произведении искусства, — оно фальшиво. К критике это относится даже больше, чем непосредственно к литературе, где не так уж досаждает некое позерство, манерничанье, даже откровенное лукавство, если только писатель не лжет в самом главном.»-Под самым главным мы понимаем подлинные идеи и точку зрения самого автора, которая должна быть независима от политического строя и государственной цензуры. Современная литература по самому своему существу — творение личности. Либо она правдиво передает мысли и чувства личности, либо же ничего не стоит. Тоталитаризм посягнул на свободу мысли так, как никогда прежде не могли и вообразить. Важно отдавать себе отчет в том, что его контроль над мыслью преследует цели не только запретительные, но и конструктивные. Не просто возбраняется выражать — даже допускать — определенные мысли, но диктуется, что именно надлежит думать; создается идеология, которая должна быть принята личностью, норовят управлять ее эмоциями и навязывать ей образ поведения. Она изолируется, насколько возможно, от внешнего мира, чтобы замкнуть ее в искусственной среде, лишив возможности сопоставлений. Тоталитарное государство обязательно старается контролировать мысли и чувства своих подданных по меньшей мере столь же действенно, как контролирует их поступки.»-Здесь стоит отметить угрозу вырождения литературы, как искусства, ввиду того, что она полностью восходит к жанру соцреализма. 3Социалистический реализм, художественный метод литературы и искусства, представляющий собой эстетическое выражение социалистически осознанной концепции мира и человека, обусловленной эпохой борьбы за установление и созидание социалистического общества. Изображение жизни в свете идеалов социализма обусловливает и содержание, и основные художественно-структурные принципы искусства С. р. Его возникновение и развитие связаны с распространением социалистических идей в разных странах, с развитием революционного рабочего движения. «Особенность тоталитарного государства та, что, контролируя мысль, оно не фиксирует ее на чем-то одном. Выдвигаются догмы, не подлежащие обсуждению, однако изменяемые со дня на день. Догмы нужны, поскольку нужно абсолютное повиновение подданных, однако невозможно обойтись без коррективов, диктуемых потребностями политики власть предержащих. Объявив себя непогрешимым, тоталитарное государство вместе с тем отбрасывает само понятие объективной истины».

Тема тоталитаризма возникает в русской литературе уже в 1920-х годах, когда само становление тоталитарного государства еще только намечалось. Одним из первых к этой теме обращается писатель Варлам Шаламов, человек трагической судьбы, долгие годы проведший в страшных колымских лагерях. Он стал автором потрясающих по силе психологического воздействия произведений, своеобразного колымского эпоса, рассказавшего беспощадную правду о жизни людей в лагерях. Человек в нечеловеческих условиях - так можно обозначить сквозную тему “Колымских рассказов”.Стоит отметить и творчество Александра Исаевича Солженицына ,который посвятил большую часть своей жизни написанию произведений, где показывал все ужасы современного ему тоталитарного строя. Его самые известные произведения, такие как «Архипелаг ГУЛАГ» , «Один день Ивана Денисовича», «В круге первом» и др., освещают тему тоталитарной власти со всеми её характерными чертами.  

Человеку свойственно заглядывать в будущее, пытаться распознать его очертания. Многие русские писатели разных исторических эпох обращались к жанру утопии и антиутопии. Утопия (от греч. u – нет и topos – место, т. е. место, которого нет; по другой версии, от ей – благо и topos – место, т. е. благословенная страна), изображение идеального общественного строя, лишённое научного обоснования. Термин "У." ведёт происхождение от названия книги Т. Мора (1516). Понятие "У." стало нарицательным для обозначения различных описаний вымышленной страны, призванной служить образцом общественного строя, а также в расширительном смысле всех сочинений и трактатов, содержащих нереальные планы социальных преобразований.4 АНТИУТОПИЯ, современное течение общественной мысли, которое ставит под сомнение возможность достижения социальных идеалов и исходит из убеждения, что произвольные попытки воплотить эти идеалы в жизнь сопровождаются катастрофическими последствиями. Осуществление утопии рассматривается как насилие над действительностью и человеческой природой. В антиутопии нашли выражение острая критика различных форм тоталитаризма, угрозы рационализированной технократии и бюрократизации общества. Наиболее известные представители антиутопии - Е. Замятин ("Мы"), О. Хаксли ("О, дивный новый мир", "Обезьяна и сущность"), Дж. Оруэлл ("Ферма животных", "1984"), А. Берджесс ("Механический апельсин"), У. Голдинг ("Повелитель мух").5

То есть они пытались приоткрыть завесу, за которой скрывается будущее, пытались предугадать то, что не дано знать никому: это и Н.Г.Чернышевский в романе "Что делать" и Е.Замятин. в романе "Мы" и другие. Неудовлетворенность настоящим, царским строем и советской действительностью, заставила их задаться вопросом: каким должно быть будущее, чтобы чувствовать себя счастливым, чтобы осуществить свои надежды, реализовать идеалы? Один из возможных ответов на этот вопрос - знаменитый "четвертый сон" Веры Павловны из романа Чернышевского "Что делать?".

В нашей работе мы рассмотрим два современных романа русской литературы, роман Алексея Иванова «Летоисчисление от Иоанна» и «День опричника» Владимира Сорокина, в которых поднимается тема тоталитарного государства в недалёком будущем.

Обратимся к истории вопроса. Есть различные трактовки образа Ивана Грозного - Фёдор Косичкин понимает образ Грозного ,как олицетворение земной власти в противовес Филиппу, олицетворяющему власть небесную. Андрей Степанов считает, что он является мессией-Христом второго пришествия. Сам Иванов считает Ивана Грозного абсолютным воплощением русского понимания власти.

Теперь рассмотрим «День опричника».Здесь нет образа самого Грозного. Но есть воссозданная проекция его эпохи ,которую так же понимают по-разному. Кирилл Решетников понимает роман как сатирическое произведение, Лев Данилкин считает его лингвистической фантастикой, а сам Сорокин считает, что он изобразил ситуацию, к которой движется современная Россия.

Таким образом, можно определить критерии для сопоставления представленных романов: 1)Время действия; 2)Историческая ситуация;3)Центральные образы;4)Представление тоталитарной власти.

Отсюда следуют цели нашего исследования:

1)Рассмотреть и проанализировать представленные романы.

2)Сравнить их по вышеуказанным критериям, указать особенности каждого романа.

3)Выделить сходства и различия, сделать вывод о том как представлена идея тоталитарной власти у Иванова и Сорокина.

Глава 1

В данной главе мы рассмотрим роман Алексея Иванова «Летоисчисление от Иоанна».

Иванов едва ли не единственный из современных русских писателей, умеющий не просто говорить, но и думать каким-то непонятным стародавним языком (безо всяких «гой еси…») - и при этом выстраивать сюжет четко и внятно .В данном случае - сюжет о зарождении, развитии, апогее и закономерном финале конфликта светского и церковного владык - царя Иоанна и митрополита Филиппа (Федора Колычева). Действие происходит во время опричнины Ивана Грозного в 1565 году. Если с царём, как с исторической фигурой, всё более ли менее ясно, то образ митрополита требует некоторых исторических пояснений.

6«Митрополит Филипп, канонизированный еще в XVII веке, был, несомненно, одним из самых светлых людей в русской истории. По рождению боярин из близкого ко двору рода Колычёвых, он в 30 лет ушел от мира (есть, правда, версия — бежал от репрессий) и стал послушником Соловецкого монастыря. Одиннадцать лет вел жизнь простого монаха, потом был поставлен в игумены и превратил Соловки если не в рай земной, то уж точно в самое процветающее предприятие эпохи развитого феодализма. Возглавив затем русскую церковь в самый разгар опричнины, Филипп исполнил свой долг «печалования» (то есть ходатайства перед царем за осужденных) и, ничего не добившись, прилюдно обличил Грозного. Дальше понятно: был лишен митры, сослан в дальний монастырь и спустя год задушен Малютой Скуратовым».

Писать о Филиппе трудно: живого человека не разглядеть. Все, что мы о нем знаем, восходит к двум житиям, созданным еще в конце XVI - начале XVII веков; позднейшие историки только слегка раскрашивали эти тексты. У Карамзина, митрополита Макария (Булгакова), Соловьева, Ключевского, Костомарова и т. д. святой Филипп предстает праведником, гуманистом, образцовым хозяином, человеком Возрождения. Чуть ли не демократом: «...ввел выборное управление между монастырскими крестьянами» (Костомаров).»

И писатель справился -он нарисовал Филиппа человеком очень простым, даже наивным, с «топорными, мужицкими» чертами лица и рабочими руками. И теперь кажется - иначе и быть не могло.

По-своему решил Иванов и историческую загадку: а почему, собственно, царь сделал Филиппа митрополитом? Ведь соловецкий игумен с самого начала проявил строптивость и поставил условием своего согласия отмену опричнины. В повести дается такой ответ: Филипп (Федор) и Иоанн - друзья детства, причем Федя «всегда... уступал Ване в проворстве мысли. Уступал в выдумке», но был предан до самозабвения, до готовности отдать жизнь за друга. А теперь в игумене царь чувствует, помимо преданности старого друга, еще и силу правоты, и хочет эту силу поставить себе на службу. Филипп же столь прост, что долго не может поверить, что друг его Ваня «переродился в царя-изувера», зато верит, что можно «государя с господом воссоединить». А когда понимает, что служить возможно либо царю, либо Богу, выбирает Бога. Все это, конечно, выдумки (реальный Филипп был на 23 года старше царя), но выдумано столь убедительно, что опять-таки кажется, что иначе быть не могло.

Царь - не просто дерганый параноик. При всем безумии у него есть своя логика и своя правда. Иоанн - апокалиптик. Он верит в скорый конец света, а себя считает мессией: он и есть Исус. «Но уже не прежний. Он - Исус второго пришествия. С тяжким опытом предательства, с горечью разочарования в человечестве...». Исус, который пришел судить, а не спасать. Этот системный бред и реализуется в опричнине: царь устраивает Страшный суд сначала московским боярам и людишкам, а потом всей Руси. Конечно, рукой Иванова здесь явно водил Ф.М.Достоевский: конфликт, в сущности, возникает между Иоанном, возомнившим себя Человекобогом, и Филиппом, верующим в Богочеловека.

Ражие молодцы-опричники предстают в воспаленном воображении царя ангелами-мстителями, помогающими Исусу- Иоанну вершить Страшный суд. Но есть у них и другая задача: чем больше они жгут, грабят и насилуют, тем больше народ будет надеяться на царскую милость - а на что еще надеяться? Грозному нужно от людей только одно - безоговорочная вера в него, в царя. Если все уверуют, то царь станет чудотворцем, враги расточатся, а хлеба сами собой заколосятся. В интервью писатель подчеркивает эту мысль как главную в повести: «Русскому царю надо, чтобы народ в него верил», и добавляет: «Прочие правители России действовали в том же направлении, но с большей или меньшей степенью зверства. Чаще – с меньшей: ограничивались лишь требованием лояльности...». 

Можно сделать вывод, что в общем перед нами попытка вывести формулу русской истории.

Москва в книге выглядит сосредоточением всяческого отребья: от воров и попрошаек до вороватых бояр. Московская толпа изображена тупой и страшной самоистребительной стихией. А сам государь окружён бесами (главные воплотились в царевне и расстриге Васиане), внушающими, что его царствие — это и есть второе пришествие перед концом света.

Теперь попробуем противопоставить образы царя и митрополита.

Иоанн думает, что он — Иисус, но бесы видят в нём Сатану. Царь попал в ловушку своего артистического склада, заигрался, причем нечисть использовала не только его гордыню, но и саму веру в Бога. Иван верит куда сильнее своего товарища по детским играм Фёдора, ныне Филиппа. Филипп не понимает, зачем верить в очевидное, а наличие бога для него естественно. По своему опыту хозяйствования в соловецком монастыре он понимает, что у столь сложного мира не может не быть хозяина. Бог для него — данность, тогда как для Иоанна это преодоление. Поэтому совершенно настоящим для него представляется лишь близкий конец света, а всё, что ему предшествует, — труха. Иоанн знает, что весь этот изменнический мир рассыплется, а он станет владеть новым: чистым, правильным, вечным. Он делал всё что мог для устроения вверенной ему Богом державы, но увяз в несовершенстве людской породы, отчаялся и теперь ждёт конца. Отсюда его истерики и злодейства.

Другое — Филипп, который не пассионарий -революционер, а спокойный устроитель. Он не хочет подвига, но видя, как его друга захватывают тёмные силы, вынужден совершить подвиг. Филипп представляет Россию, берущую на себя искупление московских грехов. Иван олицетворяет власть, вечно творящую конкретное зло ради умозрительного блага.7

Важнее всего начало — «Господь является только во зле» — и финальная сцена; завершены последние приготовления к показательным казням в пыточном городке — только почему-то нет зрителей, и Иоанн орет: «Где мой народ?!» Пропавшие зрители, пропавший народ; очень «театральный» финал — и очевидно нарочно зарифмованный с концом «Бориса Годунова». Фигура тирана, оставшегося без своего народа; с одной стороны — доведенная до логического конца победа «опричнины» над «земщиной», элиты — над народом; с другой — это же состоявшийся Страшный суд и одновременно второе пришествие.

По-видимому, «роман» не про царя и митрополита, а про трагизм русской истории, который состоит в том, что здесь Христу приходится совершать зло, воплощаться в чудовище, — потому что иначе русские не верят; так устроены. Да, Грозный — возомнивший себя новым Спасителем царь-артист, «русский Нерон»; но смысл в том, что он не просто психопат с воображением, а действительно играет роль, которая ему предписана настоящим режиссером; через него правда является Христос. Мысль Иванова, по-видимому, состоит в том, что вся история России и есть «летоисчисление от Иоанна». Русская история и есть постоянная опричнина — которая не исключение, а правило; это постоянный конец света — и в то же время наступившее, свершающееся здесь Царство Божие.

Как утверждает Лев Данилкин, «Летоисчисление от Иоанна» вряд ли станет классикой исторического жанра; здесь нет драматургически сложных или эффектных сцен, нет красивой интриги, нет слишком особенных характеров. Это не похоже ни на шекспировскую пьесу, ни на пушкинского «Годунова», ни на «Рублева». Это не хроника, а мистерия; преломленная через хрестоматийный сюжет про царя-ирода идея о странной русской истории и странном народе; идея, которую можно обдумывать до бесконечности, настолько она поразительная, если хотя бы сколько-нибудь соответствует действительности.

Глава 2

В данной главе мы рассмотрим роман Владимира Сорокина «день опричника».

2028 год. Православие, самодержавие, народность. Кремль вновь засверкал белыми стенами, наркотики легализованы, стрельцы вооружены «хладоогненными лучестрелами», опричники катаются на красных «меринах» с водородными двигателями, на востоке ворочается могучий Китай, а от «гнилого» Запада нас отделяет огромная стена.

«День опричника» не пытается показать нам мир будущего, в который можно было бы поверить. Здесь смешаны разные эпохи — суровая патриархальность 16 столетия, развратная государыня из 18 века, лазерные резаки из третьего тысячелетия. Некогда эпатажный Сорокин уверенно двигается к новому, этически благопристойному амплуа, но глубинной энергетики и мастерства слова он не растерял.

Будний день главного героя, Андрея Даниловича Комяги, начинается с того, что звонит его «мобило». Рингтон - три удара хлыста, стоны и всхлипы в промежутках - свидетельствует о наклонностях характера хозяина аппарата, которые и подтверждаются в хронике ближайших 24 часов в полной мере. Приторочив собачью голову на бампер, опричник отправляется выгрызать и выметать крамолу; взамен он вправе рассчитывать на беспрепятственный проезд в Кремль, процент от операций, связанных с растаможкой, и дорогие наркотики. Стоит отметить мнение Льва Данилкина: «Сорокинская Россия конца 20-х годов XXI века выглядит как осуществившаяся фантазия Дугина с его «новой опричниной» и авторов проекта «крепость Россия». Шокирующим для приверженцев идеи прогресса образом страна устроена по средневековой модели: восстановлены монархия, сословное деление, телесные наказания, официальный статус Церкви; загранпаспорта граждане сожгли добровольно. Кому-то вышеописанная ситуация может показаться мрачной, но трудно квалифицировать «День опричника» как антиутопию, поскольку те представления о социальных процессах, которые Сорокин проецирует в будущее, не назовешь пессимистическими. В конце концов, «тоталитарное государство» в России - тавтология, так что чего уж вешать нос; нет-нет, наоборот, эпоха Ивана Грозного - это уже не столько Эйзенштейн, сколько Гайдай, хрестоматийный материал для комедии. Так что в будущем, устроенном по образцу XVI века, скорее весело, чем страшно.

8«Это вообще очень смешной роман, а самое смешное - как все это написано. Трудно сказать, почему герои романа про 2028-й примерно год изъясняются будто персонажи «Ивана Сусанина» или «Песни про купца Калашникова». То ли, называя телевизоры «новостными пузырями», герои стремятся подчеркнуть лояльность к государственному строю, то ли акцентировать самобытность и природную лепоту русского языка; может быть, дело в том, что если б они называли вещи своими именами, было бы не так смешно. Язык здесь мутировал не сам по себе, а по указке сверху. Государственное регулирование речевой деятельности (фантазия, вызванная, можно предположить, конфликтом между В.Г.Сорокиным и пресловутой прокремлевской молодежной организацией) - вот, собственно, главное фантастическое допущение «Опричника» и одновременно первейший источник комического в романе: опричники рьяно следят за соблюдением табу, которые нарушают здесь прежде всего враги России».

Роман целиком, на все сто процентов, состоит из гэгов - классических сорокинских, проверенных временем, обкатанных во многих текстах гэгов: непременная гомосексуальная сцена, озорное групповое изнасилование, жаркий спор о мнимо общеизвестном, матерная интермедия, отрывок-«очередь», посещение эстрадного концерта, состоящего из феерических номеров, трехстраничная наркотическая галлюцинация, наконец, шутейное членовредительство под переиначенную советскую песню «Давай сверлить друг другу ноги - и в дальний путь, на долгие года». «Опускаем дрели под стол, включаем и стараемся с одного раза попасть в чью-то ногу. Втыкать можно токмо раз».

В романе можно различить множество параллелей с эпохой Ивана Грозного. Помимо самой опричнины выделяются и исторические фигуры: например Батя –это Малюта Скуратов двадцать первого века, Государыня-Екатерина вторая с её пристрастиями и фаворитами. А вот образ Государя с Образом Иоанна не имеет ничего общего. Он здесь даже не персонифицирован- в отличие от Иоанна у Иванова, который являет собой сложный и противоречивый характер. Он не является сам по себе деспотом или тираном, и в отличие от Грозного «советы ценит», то есть перед принятием важных решений советуется со своими опричниками. По сути здесь нет единого образа ,в котором воплощён весь деспотизм и жестокость- нет тирана, в его роли выступает весь народ. Но это не страшные годы опричнины 16-го века, а скорее пародия на них, которая указывает на несостоятельность России, попавшей в полную зависимость от Китая. Сами же опричники больше похожи на героев из какого-нибудь «бумера» или «бригады»- наглые, зарвавшиеся беспредельщики, которые требуют, чтобы их уважали.

История одного дня государева опричника Комяги, рассказанная архаично-современным языком, засасывает читателя так сильно, что перед глазами явственно вырастает новая, сильная и самобытная Россия — объединенная патриотическая мечта националистов, монархистов и киберпанков, а в круговороте авторских шуток и прибауток «на злобу дня» начинает просвечивать что-то вполне реальное и тревожное.

В минус книге, как ни странно, можно поставить ее замечательно выстроенный «старорусский» стиль. Он реализован ограниченным набором приемов, быстро приедается и отходит на второй план. Степенный Сорокин также не удержался и от «альтернативно-исторических» выпадов в адрес реальных лиц, некоторые из которых не всегда могут быть понятны массовому читателю.

Сорокин демонстрирует разве что человеческую глупость – да глупость своих соотечественников, с их потешной склонностью к тоталитарной форме самоорганизации; это люди - источник абсурдного и комического.

Как считает сам Сорокин, тема опричнины в русской литературе как таковая не описана.Есть лишь один роман А.К. Толстого «Князь серебряный», где затрагивается тема опричнины. Но она лишь «затрагивается». Никто из наших классиков не решился взяться за эту страшную тему, ведь если описывать все кровавые зверства той эпохи- не одна цензура не пропустит этого. Автор считает, что если явление в русской истории не описано литературно, то оно живо до сих пор. И идея опричнины, государственных отдельных людей, которым всё позволено, жива в русской ментальности до сих пор. А раз жива идея, значит возможно всё, в том числе и возврат России на несколько веков назад, с присущими тому времени атрибутами и менталитетом: «Но Государев батюшка орясину гранитную снес, труп смутьяна косоглазого в землю закопал, кладбище ликвидировал. Затем стены кремлевские побелить приказал. И стала главная площадь страны по-настоящему Красной, красивой. И слава Богу.»

Здесь трудно не согласиться с мнением Владимира Георгиевича, ведь слова его актуальны. Не смотря на то, что он их сказал ещё до выхода «Летоисчисления от Иоанна». Ведь у Иванова не опричники, а царь воплощает тоталитарную власть. У Сорокина же всё наоборот. Особо примечательно то, что Сорокин в одном из своих интервью выражает идею, что на сегодняшний день каждый чиновник в России немного Опричник. И ведь правда- стоит вспомнить инспекторов ГИБДД с поборами на дорогах – прямой отклик на эпизод с растаможкой китайских фур в романе. А налоговая инспекция, а земельное управление- разве не опричники ?На всё это мы видим проекцию в романе Сорокина.

Подводя итог можно сделать вывод, что «День опричника» — не антиутопия и не старославянский анекдот «про Владимира Владимировича». Сорокин нарисовал фантазию о судьбе России. Книга напоминает красивую и одновременно юродивую матрешку Вуду, внутри которой можно найти обязательное преподавание православия в школах, беспорядки в Кондопоге — словом, все то, во что сейчас втыкаются чьи-то невидимые иглы.

В заключение хочется привести мнение самого Сорокина о своём романе: «Россия - это вечный полигон для испытания идей. Мы живем в стране, где будущее и прошлое часто меняются местами. Я больше ничего не буду пытаться аргументировать - давайте доживем до 2028 года».

Заключение

Тема опричнины, конечно, заставляет сравнивать повесть Иванова с «Днем опричника» Вл.Сорокина. Хотел или не хотел этого автор «Летоисчисления от Иоанна», диалог не мог не получиться. И в этом диалоге Иванов аргументирует, скорее, «против» сходства современности с эпохой Грозного. То есть узнаваемые константы русской жизни, конечно, в повести присутствуют: «Опричники скакали как бояре - уверенные, что им любой уступит дорогу», а собачьи головы и метлы у них, читай, заместо мигалок. Опричники временами разговаривают как очень конкретные ребята: «- Эй, Лёшка, - шепнул Малюта. - Шибко много этого попа...». Или вот про бояр: «На каждом богатства краденого - хоть трижды башку срубай». Однако «актуальный» подтекст не акцентируется, скорее наоборот, затушевывается.

9«Вот и П.Лунгин в интервью говорит: «Нельзя сказать, что мы живем во время Ивана Грозного - это смехотворно, это было в миллионы раз более жестокая, страшная... Мы живем сейчас, как ни удивительно сказать, в удивительно хорошее время для России». Что ж, спасибо за благую весть: по сравнению с эпохой Ивана Грозного, товарищи, жить стало лучше и веселее, - вот наш ответ Сорокину». Правда, ответ все-таки от Лунгина, а не от Иванова. А у Иванова обращает на себя внимание название повести: «Летоисчисление от Иоанна». Понимайте как хотите, но вполне возможно и такое прочтение: начало текущей эпохи находится именно там, в опричные времена, и эпоха эта далеко еще не кончилась. Именно это нам и говорит Сорокин – ведь он создаёт макет будущей России, ведь по его мнению у нас в стране часто происходит возврат к прошлому. А явление опричнины никуда не делось, оно живёт в сегодняшних чиновниках и элите. Но тогда возникает закономерный вопрос- почему это происходит, почему всегда мы возвращаемся к тоталитарным режимам: это и опричнина Ивана Грозного, и правление Сталина и фантазия Сорокина, которая отнюдь не беспочвенна.

Если углубиться в историю вопроса, то можно понять одну тенденцию- Россия всегда тяготеет к авторитаризму. И это обусловлено нашей историей Исторически Россия соединяет два культурных начала- Европу и Азию. Но по своей культуре и менталитету ,мы относимся к азиатским корням, поэтому у нас в крови деспотические восточные начала.

Мы заложники своих начал. Главное в русской душе-крайности, отсутствие середины .Именно поэтому мы не можем развиваться по европейской модели, и демократии у нас никогда не будет. Русский мир- это мир православия и мир крайностей. Особенно ярко мы видим это в романе Иванова, там полно чудес - Богородица войско русское спасает, Христос по земле русской со крестом ходит, иконы плачут, а монахи, припавшие к могиле Филиппа, в огне не горят. И это уже не взгляд героя, это так и есть.

У нас страна крайностей -либо все в бога веруют, либо иконы топчут. У нас нет золотой середины, как на западе. Поэтому тема ,поднятая в рассмотренных нами романах ,предельно актуальна и по сей день. Ведь Россия не эволюционирует в принципе- внешне она меняется, а внутренне народ тот же, каким он был в эпоху Грозного –он нуждается в сильной власти. На сегодняшний день наш парламент напоминает государеву думу, а президент- царя. Хоть мы и говорим ,что у нас Демократия, но законы утверждают обратное- ни в одной из европейских стран президент не имеет таких полномочий ,как в России. «Хорош царь, плох псарь»- гласит народная поговорка.

Так что нет ничего удивительного, если ситуация, описанная Сорокиным реально произойдёт. Это будет не случайность, а скорее закономерность. В основе всей истории нашей страны лежит пасхальная модель- смерть-воскрешение. Это можно заметить ,если присмотреться к нашей истории. Мы выбрали православие в силу того, что это имперская религия. Также стоит отметить, что русская православная вера скорее похожа на ислам, чем на европейский католицизм. Исторически мы не могли принять католичество- это бы означало принятие власти Папы Римского, что было недопустимо для наших правителей. Воля государя-это воля бога. Ослушаться царя, значит ослушаться господа и заслужить проклятье. А самое страшное для русского человека- отлучение от церкви. Не случайно идеалом властителя для Ивана Грозного был султан Мухаммед V, который считал всех ,кто жил в его государстве своими холопами. «Государь показал, что неприкосновенных нет»- именно эта фраза звучит у Сорокина, когда упоминается о том, что граф Юсупов теперь опальный, эту же идею мы видим в романе Иванова, когда видим в темнице Малюты знатных бояр. Нет аристократии- то есть нет элиты защищённой законом- вот сквозная идея, которую можно проследить в обоих романах.

Причём стоит отметить, что народ никогда не восстанет против сильной власти, в силу своего менталитета- власть всегда права ,к тому же у нас принято её идеализировать .Но - народ никогда не простит власти безвластия. Если оглянуться на нашу историю, то мы увидим, что все потрясения и смута происходили, когда у руля страной не было сильного правителя.

Православие у нас не развивалось в силу государственного догматизма, оно огосударственено, и по своим началам со временем приобрело черты восточного менталитета. Это коллективная религия, только в теле коллектива человек ощущает себя- именно это мы видим в описание опричников у Сорокина- и во время трапезы, и в диалогах, и в сцене группового совукупления.

Октябрь семнадцатого года ещё более укрепил самодержавие, а вместе с ним и православие. Ведь если внимательно присмотреться к событиям того времени, то можно различить, что наш менталитет ещё более укрепился в своих началах. Вместо царя- генсек, вместо библии- апрельские тезисы Владимира Ильича Ленина, вместо крёстного хода на пасху- первомайские демонстрации. Просто произошла подмена понятий, а христианство сменилось марксизмом. Марксизм- это система идеологического господства, насильственно организующая все формы жизни. Отголоски этого слышатся до сих пор. Ведь большинство русских людей уважительно относится к Сталину и Ивану Грозному. И это закономерность- тиран всегда возбуждает любовь народа. Мы склонны верить в коллективное насилие, во имя светлого будущего. Эти отголоски мы слышим у Иванова, и уже явно прослеживаем у Сорокина- в размышлениях Комяги о настоящем ,прошлом и будущем России. В романе «летоисчисление от Иоанна» символом насилия и изуверства является не столько царь, сколько его верный пёс и сподвижник Малюта Скуратов- выходец из простого народа. Отголосок мы слышим у Сорокина, в эпизоде когда Комяга едет мимо памятника основателю опричнины: «Выруливаем к гостинице «Москва», едем по Моховой мимо «Национальной», мимо театров Большого и Малого, мимо «Метрополии», выезжаем на Лубянскую площадь. Так и думал, что в Тайном Приказе разговор пойдет. Едем по площади вокруг памятника Малюте Скуратову. Стоит родоначальник наш бронзовый, снегом припорошенный, сутулый, невысокий, кряжистый, длиннорукий, смотрит пристально из-под нависших бровей. Из глубины веков смотрит на нашу Москву Недреманным оком Государевым, смотрит на нас, наследников опричного Дела Великого. Смотрит и молчит».

Таким образом, на основание всего вышесказанного, можно сделать вывод, что роман Иванова является отражением русской ментальности и понимания власти а роман Сорокина содержит предупреждение и показывает, к чему это может привести в недалёком будущем. Ввиду современной политической ситуации неопределённости и выбора пути развития роман «День опричника» выступает весьма обоснованным предостережением.

Список использованной литературы.

1.http://ru.wikipedia.org

2.Публикация перевода: сборник «Джордж Оруэлл: „1984” и эссе разных лет» — Изд. «Прогресс». — СССР, Москва, 1989. — 23 июня. — С. 247-262. — ISBN ББК 84.4 Вл; 0-70.

3. http://slovari.yandex.ru/социалистический реализм/БСЭ

4. http://slovari.yandex.ru/утопия и антиутопия/БСЭ

5.http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc1p/5534

6. Андрей Степанов «ОДИНОКИЙ ГОЛОС НОРМАЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА».Журнал «ПроЧтение» (г.Санкт-Петербург), 27 октября 2009 г.

7. Лев ДАНИЛКИН. Владимир Сорокин: «День опричника». 09.09.2006

8. Иванченко Валерий. Статья «Федька, отдай мои бармы».5 апреля 2010 года.

9. Н.И. Костомаров. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей

10. СТРАСТИ ПО ИОАННУ. Григорий Кузнецов
Еженедельник «Литературная Россия», 30 октября 2009 г.

http://ru.wikipedia.org

Публикация перевода: сборник «Джордж Оруэлл: „1984” и эссе разных лет» — Изд. «Прогресс». — СССР, Москва, 1989. — 23 июня. — С. 247-262. — ISBN ББК 84.4 Вл; 0-70.

http://slovari.yandex.ru/социалистический реализм/БСЭ

http://slovari.yandex.ru/утопия и антиутопия/БСЭ

http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc1p/5534

Андрей Степанов «ОДИНОКИЙ ГОЛОС НОРМАЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА».Журнал «ПроЧтение» (г.Санкт-Петербург), 27 октября 2009 г.

Иванченко Валерий. Статья «Федька, отдай мои бармы».5 апреля 2010 года.

Лев ДАНИЛКИН. Владимир Сорокин: «День опричника». 09.09.2006

Андрей Степанов «ОДИНОКИЙ ГОЛОС НОРМАЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА».Журнал «ПроЧтение» (г.Санкт-Петербург), 27 октября 2009 г.